День Победы. Ушедший праздник

Сначала было приблизительно так: масса солнца, холодный ветер, красивые песни по телевизору, семейное застолье и неизменный год от года тост деда «за сгоревших на той войне».

Потом начался просмотр документальных и художественных фильмов, опять же телеконцерты, странный дедов тост, застолье, прерываемое голосом диктора «наступает минута молчания».

Один раз мне довелось услышать этот текст «вживую» — праздничным маем 1994 года, совершенно случайно оказавшись в Москве среди ветеранов, точь-в-точь, как в песне, собиравшихся на площади у Большого театра.

Еще через какое-то 9 мая перестал быть выходным, семейное застолье изрядно поблекло в плане былой притягательностью, в телевизоре появилась трансляция парада с Красной площади перед походом на лекции в университет.

Памятник на Тынисмяги оказался вначале обнесен строительным забором, потом лишился вечного огня – к тому времени, впрочем, уже потушенным – и, сменив официальное название, стал монументом павшим во Второй мировой войне.

В редакции «Молодежи Эстонии» День Победы праздновался чуть с меньшим размахом, чем рождественский корпоратив, но тоже внушительно. После сдачи номера сотрудники шли к памятнику на Тынисмяги. Торжества продолжались и там.

Мне приходилось неизбежно покидать их раньше коллег: к моменту Минуты молчания хотелось быть вместе с дедом, на его квартире. По телевизору звезды российской эстрады перепевали песни военных лет. Дед готовил фаршированную рыбу. Я – торт.

Однажды серым таллиннским январем деда не стало. 9 мая мне стало некуда спешить с Тынисмяги. Тот год, помнится, был юбилейным. С коллегами мы изрядно «отметили». Старший друг, увидев меня, закатил оплеуху и сказал пару назидательных слов.

Затем все замелькало как в дрянном калейдоскопе. Провокация с флагом Эстонии, наблюдать которую довелось в роли корреспондента. Проведение на Тынсимяги «национальных пикников» скинявой публикой. Зарождение «Ночного дозора».

Памятник павшим стал «Бронзовым солдатом» и был удостоен специально написанного под его перенос из центра города на Военное кладбище законом. Назывался он, парадоксальным образом, «О нежелательных сооружениях».

После печально знаменитых «Бронзовых ночей» изваяние скорбящего воина окончательно превратилось в «символ сопротивления» для одних и «оккупантского идола» для других. Поход к нему на новое место стал ритуалом.

Участие в нем я на каком-то этапе счел для себя не приоритетным, введя личное правило посещать 9 мая могилу деда. В Интернете, между тем, кипели нешуточные страсти на тему «можем повторить» и «угар победобесия».

То затихая, то вспыхивая. Виртуальная эта война продолжается и по сей день. В силу специфики социальных сетей, от наплыва тех, чья точка зрения мне не близка, я изолирован – дай им Бог здоровья, но без меня, без меня.

Между тем, вот уже третий год подряд, однако, моя лента в первую декаду мая заполняется неизменными фотографиями тех форм «отмечания» Дня Победы, которые ничего, кроме отторжения, вызвать, пожалуй, не могут.

Несложно догадаться о чем идет речь: неуместное использование злополучной «георгиевской ленточки», фальшивые «ветераны» неведомых боев, ряженые в миниатюрную форму военных лет малолетние дети.

Когда-то давно – лет пятьдесят тому назад, мой коллега по журналистскому цеху и одно время – таллиннский земляк Сергей Довлатов отметил, что после коммунистов он больше всего ненавидит антикоммунистов.

Примерно те же чувства у меня начинают вызывать особо рьяные «борцы с победобесием», получающие, кажется, какое-то морально-эстетическое удовольствие от перепоста убожества и пошлости.

Те, кто хотят, чтобы в предвестии 9 мая «рвались ватные пуканы» по большому с чету ничем не лучше тех, кто страстно жаждут, чтобы накануне той же даты «у либерды ахеджакнуло на отличненько».

Никогда не будет такого Дня Победы, как был он, когда мы были маленькими, родители – молодыми, а деды – живы. Останется ли он таким, во что выродился на сегодня – зависит от нас.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.